Поиск по сайту

Интернет-магазин Книговед

Степень родства

О степени родства 30 октября с.г. в представительстве САФУ в г. Москве состоялся замечательный вечер памяти, посвященный Дмитрию Алексеевичу Ушакову, нашему земляку. 15 сентября этого года исполнилось бы 85 лет Дмитрию Алексеевичу, замечательному человеку, поэту, бывшему члену Поморского землячества с 1995г. ...

10 Ноября, 2017
Долгое возвращение автора на родину

В Архангельске издали книгу писателя-эмигранта Евгения Гагарина «Старый епископ молча тяжело поднимается с земли и неверными шагами идет по тротуару. Его сопровождают насмешки и комья снега. Он идет в церковь, как будто ничего не слыша и не видя. Коммунистическая молодежь заполняет церковный двор до ворот. ...

23 Октября, 2017
Книга и спектакль

Они и мы Архангельский театр кукол подготовил очередной не совсем обычный спектакль под названием "Они и Мы". ...

23 Октября, 2017

Интересный случай из своей летной жизни рассказал мне командир корабля Ан-24 Борис Симонов. Сегодня опытный летчик работает на международных авиалиниях, а эта история возвращает его в годы молодости, когда он летал на легкомоторном самолете.

– Меня только что ввели в строй командиром самолета Ан-2 и направили в командировку в Березник. Оттуда мы возили пассажиров и грузы в Рочегду, Борок, Заостровье. Базировались на грунтовом аэродроме у самой реки.

Вторым пилотом был Николай Хлопин, из местных, в период командировки он жил у родителей в селе Березник. У него была машина «Жигули», на которой мы с комфортом ездили на работу. Пилотская располагалась в маленьком деревянном домике, где были кровати и печка. При необходимости летчики могли там переночевать.

Кстати, однажды командир Ан-24 Павел Косачевсел на вынужденную посадку в Березнике на одном двигателе.Второй отказал, и его винты торчали, как у зайца уши. Мороз был – минус 30 градусов, но экипаж благополучно заночевал в пилотской, в которой было тепло и сухо.

– Так вот, в один из погожих дней, – рассказывает Борис, – мы на самолете Ан-2 привезли в Заостровье 300 кг московских пряников. Дело было зимой, темнело рано. А я, как начинающий командир,имел допуск для полетов 200 на 3000 метров. Первая цифра – это нижняя кромка облаков, вторая – визуальная видимость. Летчики в шутку называли его «королевским минимумом».

Поскольку в сумерках нам летать нельзя, то надо было торопиться, чтобы успеть вернуться в Березник до темноты. Поэтому мы с Колей помогли начальнику авиаплощадки разгрузить ящики с пряниками. Унести их подальше не успели и оставили неперевязанные ящики на перроне.

Можно лететь, но, как назло, лыжи самолета примерзли к снежной полосе. У нас в салоне лежала металлическая кувалда. Для чего летчику кувалда? Ответ простой. За время стоянки лыжи примерзают к обледенелому снегу, и их надо стронуть с места. Для этого необходимо ударить кувалдой по «скуле» лыжи. Но времени на эту процедуру у нас уже не было.

– Я принял решение взлетать, – продолжает командир. – Довел режим двигателя до номинального, но самолет с места не трогается. Установил взлетный режим с максимальной тягой двигателя – безуспешно. Тогда стал работать ногами на педалях управления, раскачивая хвост. Наконец, Ан-2 вздрогнул и стронулся с обледенелой точки. Небольшой разбег – и мы в воздухе.

Набрав высоту, я развернулся на обратный курс и увидел внизу шлейф из пряников.Все понял – потоком воздуха от винта их разнесло по снегу. Ну, думаю: «300 кг пряников по 1 рубль 50 копеек – это большая сумма. Придется нам платить». Обращаюсь ко второму пилоту:

– Коля, готовься отдать ползарплаты за пропавшие пряники!
– Да, похоже, мы влипли.

Прилетели в Березник, сдали самолет под охрану. Вечером в пилотской пьем чай с пряниками, но без особого удовольствия. На душе неспокойно – фактически наш груз до адресата не дошел. Не говоря уже о денежном возмездии.

– В ту невеселую минуту я подумал: «Вот было бы хорошо, если бы моя жена Катя (фельдшер в аэропорту Кегостров) была рядом. Тогда бы чаепитие было более жизнерадостным».

На следующий день ждем звонка с базы. Никто не звонит. Прошел день, другой, третий – тишина. На четвертый день прилетели мы в Заостровье, спрашиваем начальника площадки:

– Как дела?
– Не волнуйтесь, все обошлось. Я сказал заведующей магазином, что тара была не упакована. Поэтому при взлете самолета от потока воздуха половина пряников высыпалась из ящиков, и их разнесловетром.

Мне эта история понравилась, и я попросил приятелярассказать что-нибудь еще.

– Дело было в аэропорту Кегостров, – повествует Симонов. – Все знают, что такое накопитель. Это помещение, где собирают пассажиров перед посадкой. В Кегострове все намного проще – открытый участок, огороженный сеткой «рабицей». Подходит дежурная и ведет людей по летному полю к самолету.

Мы должны были везти пассажиров в Мезень. На борту Ан-2 находилось также несколько мешков с почтой. Дежурная привела людей к самолету и сказала, что гигиенических пакетов для них, к сожалению, нет. Пассажиры не расстроились – им лишь бы улететь. Они радостно сели на откидные сидения, а груз лежит впередней части салона – для центровки.

Взлетели. Погода неважная: низкие облака, сильный ветер. Лететь пришлось под самой кромкой облаков, визуально. Самолет бросает вправо и влево, он то и дело попадает в воздушные ямы. Скоро пассажиры почувствовали явные признаки «морской болезни».

А молодому летчику побороться со стихией – в удовольствие. Но другое дело пассажиры, полет в болтанку для большинства – нелегкое испытание. А время в полете 1 час 20 минут. И гигиенических пакетов нет. Что делать? Они стали лихорадочно искать тару, но мешки с почтой были полными. Удалось найти мешок, выглядевший пустым, они вскрыли его – там был только один журнал. Бедные пассажиры стали по очереди выливать в него содержимое своих желудков.

– Прилетели мы в Мезень, – продолжает Борис. – Пассажиры с бледными лицами вышли из самолета и стали жадно дышать свежим воздухом. Подъехали работники узла связи, пересчитали мешки с почтой, а одного, испорченного, нет – мы его отбросили в сторону вместе с неприятным содержимым.

Объяснили ситуацию, мол, не было пакетов, а был мешок с одним журналом – мы его предъявили. Но связисты заупрямились и не принимают почту. Пришлось пассажирам доказывать, что их действительно тошнило, и у них не было другого выхода, как только использовать пустой почтовый мешок.

Таким образом, конфликт был исчерпан. Пассажиры отправились по домам, связисты повезли в город почту, а мы пошли на КДП (контрольный диспетчерский пункт) – готовиться к следующему рейсу.
Летчик на минуту задумался и произнес:

– Ты знаешь, Сергей, в мою память врезалась одна непростая ситуация, в которую я попал, когда начал работать на лайнере Ан-24. Мы летели из Сыктывкара в Архангельск с пассажирами на борту, командиром экипажа был опытный пилот-инструктор Лев Михайлович Гришанов.

По прогнозу, на маршруте нас ждала встреча с грозой. Но мы особо не волновались, т.к. был радиолокатор, который должен вовремя обнаружить грозовой очаг. Сначала мы летели при хорошей погоде, светило солнце, но скоро подлетели к опасному району. Небо стало темно-синим, мрачным. Сплошной грозовой фронт шириной 40 км и высотой 7000м. А наша высота 5400м.

Со всех сторон угрожающе гремит гром, яростно сверкают молнии – неприятно. Просто вакханалия какая-то. И пассажиры, хоть и пристегнуты ремнями, безусловно, волнуются, прильнули к иллюминаторам.

Мы попытались обойти грозовой фронт справа – не получается. Тогда полетели вдоль него в надежде найти хоть какой-нибудь просвет в этой войне.

– Борт 46528! Вы отклонились от маршрута на 120 км – предупреждает диспетчер.
– Мы обходим грозовой фронт.
– Если так дело пойдет дальше, то возвращайтесь на аэродром вылета.

Локатор показывает многочисленные грозовые засветки, не позволяющие пересечь фронт. Наконец, мы увиделинебольшой просвет. Командир мгновенно принимает смелое решение:

– Пересекаем грозовой фронт!

И мы вошли в облачность. Просвет быстро кончился,в кабине стало темно, и мы включили ночное освещение. Что там было! Нас окружили зигзаги разноцветных молний, которые дико бились в окна, пытаясь проникнуть в кабину. В дело вступили мощные вихревые потоки воздуха. Самолет затрясло так, что казалось – отвалятся крылья! Стрелки приборов запрыгали, как бешеные – нельзя было даже прочитать их показания. Штурвал просто вырывало из рук, и стоило больших усилий, чтобы управлять самолетом. Борьба с разбушевавшейся стихией достигла апогея.

К тому же началось сильное обледенение, скорость стремительно падала, и нам пришлось установить двигателям взлетный режим.Так продолжалось 5-6 минут, прежде чемлайнер выскочил из этого ада. И мы увидели, чтостоит ясная погода, сияет солнце, а внизу видна земля…

– Ну как ты, Борис? – с усталой улыбкой спросил Лев Михайлович.
– Честно сказать, было страшновато, – ответил я, вытирая рукой вспотевший лоб. Да и у всех членов экипажа рубашки были мокрые от такой работы в воздухе. Пассажиры в изнеможении откинулись на спинки кресел и, наверное, благодарили Бога, что все кончилось благополучно.

Симонов завершил свой рассказ и сказал:

– Пожалуй, этот случай был самым опасным в моей лётной практике. Помню тот рискованный полет в мельчайших подробностях и никогда его не забуду…

Из книги «Улётные истории». Автор – Сергей Суровцев. Издательство: «Лоция», Архангельск. 2012 г.