Поиск по сайту

Интернет-магазин Книговед

Новая книга «Толшма»

В рамках настоящего издания представлены краеведческие материалы, касающиеся истории толшменских церковных приходов, разнообразных учреждений села Никольского: больницы, богадельни, детского дома, музея. ...

25 Сентября, 2017
Подросток в приёмной семье

  В литературно-издательском центре "Лоция" вышел новый сборник материалов для родителей "Подросток в приёмной семье". ...

18 Сентября, 2017
КНИГА ЗА РЕПОСТ. Розыгрыш № 9

Друзья! ВНИМАНИЕ! Мы решили не откладывать в долгий ящик и запустить новый розыгрыш "КНИГА ЗА РЕПОСТ" от литературно-издательский центр "Лоция". ...

12 Сентября, 2017
Победитель конкурса «Книга за репост №8»

Результаты конкурса «КНИГА ЗА РЕПОСТ №8» ...

01 Сентября, 2017
Новая книга «Гороскоп Архангельска и другие гороскопы»

В книге даны гороскопы городов (в частности, Архангельска), коммерческих фирм, а также семейных пар и отдельных людей. Автор – Надежда Мокеева-Линнеманн – давно занимается астрологией и решила поделиться с читателями некоторой информацией из этой занимательной области знаний человечества. Подробнее о книге читайте в разделе "Обзор книг" ...

21 Августа, 2017
Новая книга «В ветвях Мнемозины»

Книга, посвящённая исследованию родословной семьи, содержит фотографии, архивные выписки, письма и жизнеописание рода священников Поповых. От автора Я начала изучать свою родословную (заказывать и самостоятельно искать в архивах, музеях) материалы о своих предках в 2011 году. Сейчас, по прошествии шести лет, я отчётливо осознаю, что составлением своей родословной – этим благородным, кропотливым и увлекательным делом – мне следовало заняться намного раньше, ведь каждый новый документ ...

21 Августа, 2017

Из книги «Архив нашей памяти. Воспоминания жителей поселка Мост»
(издательство «Лоция», Архангельск, 2014 г.)

Воспоминания Татьяны Павловны Пилюгиной (Ухиновой),
жительницы посёлка Мост. 1956-й год рождения

Наша семья жила в посёлке Мост, в бараке. Барак на восемь семей. Два входа. С одной стороны четыре семьи и с другой-четыре. В нашем крыле жили кроме нашей семьи — семья Каргаловых, семья Рычковых и семья Анфимовых.
Наша семья — это папа, Ухинов Павел Алексеевич, мама, Ухинова Наталья Ивановна, сестра Катя и я — Таня Ухинова. Папа работал сварщиком, а потом долгие годы- старшим механиком Лелемского лесопункта Приозёрного леспромхоза. Папа из большой семьи, у него шесть сестер: Мария, Анастасия, Зинаида, Графира, Александра и Серафима. Его родители, Алексей Васильевич и Анна Алексеевна, как и многие другие колхозники, покинули родную деревню Щепиново, что на Волосове Каргопольского района, и переехали в Лачуги. Новёхонький обжитой дом продали за бесценок в Архангело.

Алексей Васильевич Ухинов, мой дедушка, работал на лесозаготовках, работал славно, валил деревья лучковой пилой. Носил звание лесоруба-тысячника. Такое звание давали тем вальщикам, кто за сезон с октября по апрель сваливал тысячу кубометров леса. В войну дедушка был на оборонительных работах в Карелии. Вернулся в 1942 году совершенно больным. В том же году его не стало. Бабушка осталась одна с кучей детей в Лачугах. Все поднялись, обзавелись семьями.

Мама, Ухинова Наталья Ивановна, работала заведующей магазином в нашем посёлке. Родилась в деревне Карело-Новины Приозёрного района, в три года ее мама, Ирина Михайловна Емельянова, уроженка деревни Бережная Дуброва, умерла от брюшного тифа в 1936 году. У Ивана Фёдоровича Емельянова осталось на руках четверо детей. Трое сыновей: Александр, Михаил, Валентин и дочка Таля (так он звал мою маму). Семья мамы также покинула родную деревню Карело-Новины и переехала на жительство в посёлок Клопиху. Дед работал вальщиком в Чаженьгском лесопункте, старшие братья мамы тоже трудились на лесозаготовках. Иван Фёдорович и старший сын Александр ушли на фронт в 1943 году. Иван Фёдорович закончил войну в Польше. Саша погиб под Ленинградом в 1943 году.

В нашем бараке по соседству с нами жила старшая сестра папы — Мария Алексеевна Каргалова с мужем Анатолием Васильевичем. Детей у них не было, они жили вдвоём. Дядя Толя тоже в раннем детстве остался без мамы и воспитывался мачехой. Его родная мама была полячкой. Отец дяди Толи, Василий Ефимович Каргалов, привёз ее в Конёво обманом в 1917 году, представившись богатым купцом, у которого много «лавок». Когда полячка приехала и поинтересовалась, где его «лавки», он показал на скамейки вдоль стен и посчитал: одна, вторая, третья и т. д. Тётя Маня в шутку, когда дядя Толя был пьяненьким, называла его «Скамейкиным», дядя Толя не обижался. Он воевал до Победы, закончил войну в Берлине, награждён орденом Красного Знамени. Орден ему вручили за ювелирно проведённую операцию в тылу врага. В руках немцев оказалась наша радиостанция, установленная на автомобиле. Желающих пробраться незаметно в тыл к немцам и вернуть радиостанцию кроме дяди Толи не нашлось. Дядя Толя на ней под огнём врага успешно пересёк линию фронта. Дядя Саша Рычков тоже был фронтовиком, мы знали, что у него есть серьезные ранения, но он об этом никогда не рассказывал. Ивану Яковлевичу Анфимову довелось воевать ещё в Финскую войну. Вот такие соседи жили в нашем доме.

В садик мы с сестрой Катей не ходили. За нами присматривала бабушка Анна. Она мастерила нам с сестрой тряпичных куколок. Вырезала из лоскутков ткани для них одежду. Ещё мы вырезали куколок из бумаги, из бумаги же кроили для них платьица. Раскрашивали одежду цветными карандашами. Закадычной моей подружкой детства была Таня Тяпкова. Мы с ней не расставались целыми днями, разве что поесть разбегались. Летом уходили на берег Олы и играли на речном берегу. Строили песочные домики. В огороде у нас была детская избушка. В ней мы тоже играли. Пекли из глины пироги, варили из травы разную еду. Играли в магазин. С Таней Тяпковой мы и пошли в первый класс в 1963 году. Нашими одноклассниками были: Саша Пахотин, Витя Едакин, Шура Плешкова, Женя Забивкин, Витя Седов, Женя Слузов. Учила нас Надежда Семёновна Лукиных.

Я сидела в первом классе за одной партой с Женей Забивкиным. Учиться мне нравилось. Надежда Семёновна строгой не была. Я со старшей сестрой Катей училась в одной классной комнате. Так что ребят из её класса я тоже знала. С Катей учились Толя Ленин, Витя Мешков, Коля Лукин, Гена Лукин, Тоня Забивкина, Клава Супакова, Вова Едакин и Сима Емельянова. С Симой Емельяновой Катя дружила. На уроках всех смешил Толя Ленин. Он постоянно что-то придумывал. Помню, как в их классе проходил урок природоведения. В школе был экспонат — большой разборный цветок, такое учебное пособие. Толя Ленин отвечал у доски. Он брал лепесток и называл его чашелистиком, листок называл тычинкой, стебелёк — пестиком. Весь класс уже ему подсказывал правильное название, а он будто не слышал и продолжал всё путать. Нам, первоклассникам, было очень весело. Толя чувствовал себя артистом. Он такой и был в жизни. С юмором, большой жизнелюб. Кстати, Толя очень любил цветы. Светлая ему память.

В нашем классе училась ещё одна моя хорошая подружка -Шура Плешкова. Она была маленького роста, щупленькая, черноглазая. И вот однажды, ребята из старшего класса на переменке подняли её на шкаф. Начался урок, а Шура сидит на шкафу под потолком. Шуру сняли со шкафа, а урок практически был сорван.

Писали мы тогда перьевыми ручками. На партах стояли чернильницы. Перья назывались «лягушка» и «звёздочка». В нашей Ухабской школе было очень уютно. Школа была крошечной. Такого уюта и уважения к ученикам я не встретила больше ни в одном последующем учебном заведении. Я счастлива уже тем, что довелось учиться с такими ребятами и девчонками! Они все были классными, настоящими людьми.

Было такое благодатное время тогда: мы носились, где хотели. Никто не боялся за детей, разве что сами неудачно прыгнем с дерева, забора или крыши. Весь посёлок был в распоряжении детей. Играли мы у штабелей с лесом. Уходили за речку Олу и на полянках играли в войну. Играли на Ухабском поле. Играли на волейбольной площадке у клуба. Не раз висела я на заборах. Платья мои были в дырках постоянно. Днём в посёлке оставались только дети и пожилые люди. Взрослые все были на работе. Помню, как зимой прыгали с крыш с Люсей Петровой в снежные сугробы. Катались на деревянных лыжах, катались на коньках — снегурочках по Староричью. Катались на санках с горок. У нас с сестрой Катей имелись санки металлические и деревянные. Металлические санки нам сваривал папа. А деревянные саночки изготовил дядя Митя Зуев. Помню, как ходила за ними в Ухаб с дядей Толей Каргаловым. А обратно уже ехала в санках. Было это в 1962 году. Санки эти я храню до сих пор. Однажды мы с Шурой Плешковой ушли на лыжах по накатанной лыжне вверх по реке Лельме. Впереди бежала наша собачка Музгар. Вдруг Музгар завизжал жутко. Он попал лапой в огромный капкан. Нас не подпускал, кусался от боли. Мы с большим трудом просунули лыжную палку в челюсти капкана. Музгар лапу вытащил и пустился, хромая, от нас наутёк. Лыжную палку мы освободить не смогли. Так и притащили трофей домой. Через некоторое время хозяин капкана пришёл за ним к нам.

Весной перебраться через дорогу к столовой от нашего барака можно было с большим трудом. Тяжелые трактора превращали её в месиво. Однажды я отправилась за пончиками в столовую и потопила в этой грязи кирзовый сапог. Ногу вытащила, но без сапога. Так и пришла домой без пончиков и в одном сапоге. Мама с лопатой пошла на поиски, но напрасно. В столовую детей тянуло. Там пекли вкусные оладьи, пончики, и компот из сухофруктов тоже был очень вкусным. Мне нравилось быть покупателем. А быть покупателем я могла только в столовой. В магазине же мама работала. Вот по возможности я и бегала в столовую. Платила деньги в буфет, мне выписывали талон с заказом, и с этим талоном я шла к окну на раздачу.

Родители вставали рано, как только радио «заиграет». В шесть утра с гимном Советского Союза и поднимались с постели. Я не припомню, чтобы папа встал с постели позднее шести утра. Тогда весь посёлок рано поднимался. В семь утра у многих родители уезжали в лесные делянки. Посильные домашние дела выполняли дети. Носили воду, полоскали бельё, мыли посуду, носили дрова, кормили скот, встречали коров с пастбища, убирали навоз, поливали грядки, чистили грядки от сорняков, помогали во время сенокоса. Дети ходили за грибами и ягодами. Парни с детства рыбачили и охотились. Наш папа тоже любил рыбалку и охоту. Жаль, что времени у него на эти увлечения почти не было. Вспоминаю, как он собирался на охоту. Готовил снаряжение. Садился у печки, открывал железный чемоданчик. В этом чемоданчике лежали металлические гильзы, ружейное масло, порох, дробь, пыжи, капсюли. Специальной мерной ложечкой насыпал порох в гильзы, дробь разных размеров. Уже заряженные патроны укладывал в патронташ. Всегда с собой брал спички, топорик, нож и компас. Охота доставляла ему громадное удовольствие. Много раз осенью мы с сестрой ходили в лес с отцом. Мы с Катей собирали клюкву или бруснику, а папа с собачкой охотился на боровую дичь.

В нашем бараке, только с другого входа, тоже проживало четыре семьи. Иван Григорьевич Лукин с женой Октябриной Яковлевной и детьми — Анатолием, Владимиром, Людмилой, Иваном и Сергеем. Дальше жили Поташевы, Иван Яковлевич и Анна Лаврентьевна с дочками — Лидией, Ниной, Серафимой и Галей. С Симой и Галей мы дружили, играли, вместе ходили по ягоды. В лесу за сбором ягод пели песни. Особенно много песен знала сестра Катя и пела очень красиво. Тогда каждая девочка вела свой песенник. Песни переписывали друг у друга. Популярные песни печатались на последней странице журналов «Крестьянка» и «Работница». У нашего дома стояла качель («кулыбень»). Дядя Толя Каргалов смастерил её. Качались на ней с подружками и напевали песни «Выходил на поля молодой агроном», «Ой, ты рожь, ты о чём поёшь, золотая рожь» и много других песен. В тёплые весенние деньки, как только мостовые просохнут, высыпали на улицу со скакалками. Прыгали крестиком вперёд, крестиком назад, прыгали на одной ножке и на счёт. Играли в прятки («усухутки»).

По соседству с семьей Поташевых жила семья Слузовых. Владимир Иванович с женой Александрой Ивановной и детьми Виктором, Евгением, Нюрой. У их дома была небольшая поляна. Вот на ней играли в вышибалу, играли в мяч. Много ребят собиралось. В 1963 году папа купил мотоцикл «Ковровец». Научил меня ездить на нём лет в двенадцать. Позднее, я научилась управлять мотоциклом «Днепр». Перевозка на сенокос стала уже моей обязанностью. Лет в 15 папа доверил мне «рулить» машиной ЗИЛ-157. Однажды я из Чаженьги возила сено самостоятельно. У дома разгрузила машину с сеном и поехала снова в Чаженьгу. Техники я не боялась.

Чай мне нравилось пить у Каргаловых. Тётя Маня ставила самовар на стол. В латочке лежал наколотый щипцами кусковой сахар. Чай всегда заваривался крепкий. Пили чай со «слоном» из блюдечка. Иногда приходила на чай соседка тётя Нюра Рычкова. Тогда могли и в карты поиграть, в подкидного дурака. У нас своей бани не было. Мылись мы в общей бане. Как сейчас помню сборы папы в баню. Он ходил в баню с чёрным чемоданчиком — «балеткой». С собой всегда брал берёзовый веник. Мама заканчивала работу поздно и любила ходить в баню после всех домашних дел. Поэтому я в баню ходила частенько с тётей Маней. Шли по берегу Лельмы. Баня была тёплой, уютной. Баню топила тётя Валя Сапухина, потом -тётя Шура Петрунина. Затем банщицами работали Парыгина Анна Леонтьевна и её дочь Тамара.
Дядя Толя Каргалов первым в посёлке купил телевизор «Рекорд». Поставил высокую антенну. Соседи собирались у них смотреть кино «Сага о Форсайтах». Шло оно бесконечно долго. Стоит упомянуть, что у дяди Толи был радиоприемник «Москва». Он очень любил слушать радиоспектакли и «Голос Америки» тоже «ловил». Читали Каргаловы много. Журналов выписывали уйму: «Роман-газету», «Советский экран», «Технику -молодежи», «Смену», «Огонёк». Выписывали газеты «Сельская жизнь», «Строитель коммунизма», «Труд». Почтальона ждали, новинки тут же просматривались, прочитывались. Позднее обсуждались за чаем. Обсуждались и телепередачи. Помню, как не понравилась дяде Толе французская певица МирейМатье. Он горячился: «Сама не русская, так ещё и язык кривой. Валентина Толкунова — вот русская идея!».
Дядя Толя был активным коммунистом. Ходил на партийные собрания. Леонида Ильича Брежнева уважал. День Великой Октябрьской революции в посёлке отмечали. К 7 Ноября приурочивали концерт, принимали в коммунистические ряды новых членов. Вывешивали на клубе красные флаги. Вот однажды мы с ребятами с таким флагом убегали от хмельного завхоза Ивана Филипповича Плешкова. С красным флагом и криками: «За власть Советов!» носились по волейбольной площадке. Откуда взялся у нас флаг- я не помню.

Одно удовольствие было ходить по грибы с тётей Маней Каргаловой. Грибы собирали на их пожне, за Угольной ямой. Казалось, она знает точно, под каким деревом притаился гриб. Собирала она не только грузди и волнушки, а знала и много других грибов. Солила их вместе. Блюдо с солёными грибами всегда стояло на обеденном столе. Потом рыться в этом блюде и выискивать понравившийся грибок было просто превеликим удовольствием. Там попадались упругие валуи, хрустящие грузди, волнушечки размером с мизинец, потемневшие подъёлыши, хрупкие беляночки, ломкие сыроежки. Такое грибное ассорти. Мама наша признавала из грибов только грузди и волнушки. Солили мы грибов на зиму много. Целую бочку. Однажды с мамой и сестрой Катей за Ухабом мы насобирали столько груздей, что не знали, как донести до дома. Уже были полные бураки, сняли с себя рубашки и они были полными. До дома добирались на попутной тракторной волокуше. С папой мы ходили за чёрной смородиной к «Камню». Помню, камень этот не меньше по размерам конёвскогоКонь-камня, если не больше. Теперь мне его не найти.

Папу несколько раз руководители отправляли на разные курсы повышения квалификации. Папа собирался в дорогу, мы давали наказы о покупках. Он записывал всё очень тщательно — цвет, фасон, размер и почему-то артикул. Папа любил и знал хорошо русскую литературу. Читал наизусть стихи Некрасова, Есенина. Любил рассказы М. Горького. Любил деревенскую жизнь. Нам с Катей говаривал: «Лучше быть первым в деревне, чем последним в городе». Остроумно он мог ответить всегда. Вспоминаю случай. Костя Раудис на тракторе свалился в реку. Пришёл Костя в диспетчерскую. Папа ему с горечью говорит: «Костя, мне нечего сказать. Про тебя уже Н. В. Гоголь сказал — какой литовец не любит быстрой езды!». На что Костя отреагировал: «Не проведёшь, Павел Алексеевич, у Гоголя это про русских, нафить, сказано, я читал, нафить». Некоторые отцовские выражения я помню до сих пор:
1. Там слов не тратить по-пустому, где надо власть употребить.
2. Кто громче кричит, тот и прав.
3. И каждый мнит себя стратегом, кто видит бой издалека.
4. Ты неловок, дай-ка я.
5. По стакану, в рабочее время?! А не возражаю.
6. Учись повиноваться — научишься повелевать.
7. Судьба играет человеком, судьба изменчива и зла. То вознесёт его высоко, то бросит наземь без стыда.
8. Не можешь руководить — делай сам.
9. Пьяному работать нельзя, а руководить можно.
10. Я своему слову хозяин. Я слово дал, я его и обратно взял.

С папой никогда не было скучно. Расскажу несколько историй. Дядя Толя Каргалов под хмельком любил похвастать своим героическим прошлым, гордился тем, что имел ордена, дошёл до Берлина и т. д. Вот однажды мужики сидели на лавочке. Дядя Толя «завёлся». Папа ему и говорит: «Что ты, Анатолий Васильевич, всё орденами хвастаешь. Вот вчера наш завхоз Иван Филиппович этих орденов целый ящик из Конёва привёз. Завтра всем бабам, которые на разных работах ходят, будет выдавать». Этого дядя Толя так оставить не мог: «Я воевал, рисковал, а он бабам будет ордена раздавать!». Отправился к Плешкову. А тот тоже воевал и награды имел. И на вопрос дяди Толи: «Что, у тебя ордена есть?». Ответил: «Ордена у меня имеются». Дядя Толя был обескуражен.

Вторую историю рассказал Виктор Мешков. Он после школы год работал в гараже. В первый рабочий день пришёл на работу с опозданием на час. В диспетчерской уже никого не было. Рабочие разошлись. Был только папа. Папа спросил его: «Какое у тебя, Витя, образование? Среднее, говоришь. Тогда я дам тебе работу с конструкторским уклоном». Виктор вспоминал: «Я струсил немного, думаю, сейчас даст мудрёное задание, которое не смогу выполнить. Стыдно будет». Павел Алексеевич предложил ему: «Возьми метлу, лопату и иди в дальний гараж. Там опять козы нагадили». Виктор констатировал: «Вот такой урок преподал мне Павел Алексеевич. Больше на работу я не опаздывал». Папа любил и знал народные песни, играл на балалайке. Любил песни Высоцкого, особенно его песню «Кони привередливые».
Мама далеко от дома не уезжала. Один раз мы её с трудом уговорили поехать по путёвке в Сочи. Работала она в магазине ответственно. Любила чистоту неимоверно, порядок. На прилавках пыли не водилось. Банки, бутылки, всё протиралось. Консервы тогда привозили в жестяных банках, обмазанных солидолом. Этикетки к ним лежали отдельно. Расфасованных в мелкую упаковку товаров почти не было. Все продукты были в неподъёмной таре, в грубых тяжёлых ящиках, огромных бочках, в пятидесятикилограммовых мешках. Помню гирьевые весы в магазине, счёты на прилавке и рулон обёрточной бумаги в углу. В то время торговля не заканчивалась с закрытием магазина. Шли на дом, если у кого какое-то событие случалось. Мама практически ни кому в просьбах не отказывала. Брала ключи и шла в магазин. Приходили и за «Московской» водкой. Был такой случай. Пришли за водкой Стасик Закатов и Валя Тяпков. Водка стоила 2 рубля 87 копеек. У них были металлические рубли. Пока пересчитывали на крыльце свои «капиталы», один рубль закатился под крыльцо. Так они и не дошли до продавца. А утром, мы с соседями обнаружили, что крыльца у нас нет. Оно было разобрано.

Отдельно надо вспомнить наши речки. Две эти речушки отличались характером. В Лельме — вода тёмная, течение медленное, берега низкие, поросшие осокой. В ней водились налимы под большими валунами, парни кололи их вилками и острогами. Я тоже ловила налимов. Мама не ела эту рыбу, брезговала. Речка Ола, напротив, весёлая, быстрая, светлая. С разноцветными мелкими камушками, с перекатами. Мы очень боялись миног, они извивались в воде, присасывались к камням. Мы их называли вьюнами или семидырками. Миноги водились только в Оле. На речном берегу в летнее время кипела жизнь. Местная электростанция летом не работала. Топить печи дома летом не хотелось. На берегу из камней были сложены печки, на них варили еду, грели воду для хозяйственных нужд. Здесь полоскали женщины бельё, дети купались, ловили рыбу. Здесь же вдоль берега косили траву для скота, кто-то мыл посуду. Весной этих речек было не узнать, они превращались в бурлящие мутные потоки. Помню, как на плоту дядя Толя Каргалов плавал в хлев, чтобы покормить коз. Мама беспокоилась об испорченных продуктах в складах. В них сколачивались настилы, продукты поднимались. Мужики обувались в сапоги с длинными голенищами. Посёлок наполнялся людьми. У столовой стояли десятки заготовленных, длинных багров. Для приезжих сплавщиков в клубе сколачивались двухъярусные нары. Все в этот период были заняты на окатке. Работали мужчины и женщины. Брёвна крюками сбрасывали в воду. Вода разворачивала их по течению. Сплавщики баграми отталкивали брёвна подальше от берега. Дети были в курсе того, как проходит сплав. Сколько скатали штабелей, какой уровень воды, есть или нет «заломы». Через месяц берега очищались от штабелей, сплавщики уходили вниз по реке с «хвостом». Жизнь в посёлке постепенно успокаивалась. Речки мелели и прогревались на солнце. В это время на опушках уже цвели медуницы, а за ними расцветали петушки, ландыши, ромашки, колокольчики. У Староричья вдоль берега цвела калужница (мы эти цветки называли «бубыльками»). Все девочки посёлка любили собирать букетики на полянках, плести веночки из купальниц и ромашек. Собирали цветы и пели песни. Вот одна из них:
Под окном черемуха колышется
Опуская лепестки свои,
За рекой знакомый голос слышится,
Да поют всю ночку соловьи.
За рекой знакомый голос слышится,
Да поют всю ночку соловьи.
Ах ты, песня, песня соловьиная,
До чего ж ты за душу берешь,
Ведь к любви ведет дорожка длинная,
Чуть отстал — и вовсе не дойдешь.
Ведь к любви ведет дорожка длинная,
Чуть отстал — и вовсе не дойдешь.
А дойдешь, от счастья не надышишься,
От объятий жарких, от любви,
Пусть тогда черемуха колышется
И поют всю ночку соловьи.
Пусть тогда черемуха колышется
И поют всю ночку соловьи.

Из праздников мне больше всего нравился Новый год. Этот праздник мы с сестрой ждали с нетерпением. Ждали, когда папа принесёт ёлку из лесу. Наконец ёлка вырублена, установлена в металлическую подставку (до сих пор мы устанавливаем ёлку в эту подставку). С этого момента и начинался для нас с Катей Новый год. Помню, сидим, вырезаем из бумаги фонарики, снежинки раскрашиваем тетрадные листики в разные цвета, потом склеиваем варёной картошкой цветные полоски для бумажных цепочек. Мастерим из яичной скорлупы и бумаги «клоунов», развешиваем их на ёлку, разбрасываем на лапки ели комочки ваты. Приделываем петельки к конфетам. Опутываем всю ёлочку блестящим «дождём». Маскируем подставку ватой, ставим под ёлку игрушечного Деда мороза. Бой курантов слушали по радио. Все поздравляли друг друга с Новым годом. В клубе устанавливалась ёлка под потолок. Всем детям давали подарок- пакет с конфетами. Конфет было много. Взрослые готовили концерт. Читали басни со сцены Валерий Иванович и Таисия Ивановна Мельниченко. Пели Вера Сухорукова, Зина Журавлёва. Женщины зажигательно плясали. Клуб большой, места много. Весело. Детей никто в эту ночь не гнал домой спать. Свет горел всю ночь.

Мы держали корову Марту. Марта была чёрной, с белой звездочкой на лбу. Она приходила с пастбища вся облепленная оводами. Мы с Катей загоняли её во двор. Наша Марта «дружила» с коровой тёти Лиды Анфимовой, они паслись рядышком и возвращались с пастбища вместе. У нашей Марты рога были большие опасные. А у коровы тёти Лиды рога были закручены внутрь калачиком. У Рычковых корову звали Любкой. Она давала много молока. Помню, как тётя Нюра несла полное ведро молока после дойки. Паслись коровы на полях. Около посёлка было два поля — Малое и Большое Саватково. Каргаловы держали коз — Зорьку и Смольку. Козы в посёлке не паслись. Каждое утро всё козье поголовье направлялось не на пастбище, а в гараж, в автомобильные боксы. Один раз мужики выкрасили коз солидолом и мазутом. Многие держали кур. У моей хорошей подружки Шуры Плешковой, куры зимой стояли в доме. Её обязанностью было их кормить. Рычковы держали кроликов. Летом клетки с кроликами стояли у барака с южной стороны. Мы их подкармливали листьями мать-и-мачехи. Анфимовы держали овец. Ещё в посёлке всегда было много собак. Но считалось за честь взять щенка у Валерия Ивановича Мельниченко. Он был заядлым охотником. У него водились хорошие собаки. Мы тоже взяли у него чёрно- белого щенка Музгара.

Были памятные встречи и с дикими животными. О двух из них я помню. Однажды Лёша Исаев ехал на тракторе по лесной дороге и увидел, как в небе схватились два ястреба. Один из них рухнул на землю. Лёша его израненного подобрал и выхаживал. Я с Галей Поташевой ходила смотреть эту огромную хищную птицу. Ястреб недоверчиво сверкал жёлтыми глазами, забивался в дальний угол кладовки. Постепенно окреп, и в один из летних дней разбил окно и выпорхнул на волю. Но не улетел сразу в тайгу, а ещё долго, почти ежедневно прилетал к дому Исаевых и кружил над ним.
Вторая встреча -с несчастливым концом. Однажды в начале лета собаки выгнали двух лосят к посёлку, они были совсем слабые, собаки их загнали в реку. Одного лосёнка взяли Осетровы, другого Пономарёвы. Я вместе с подружками тоже бегала их смотреть. Лосята были коричневые, на высоких тонюсеньких ножках, с большими влажными тёмными глазами. Лосята не выжили.

Когда уже родились мои дочки Ксюша и Аня, папа на вопрос — как дела, Павел Алексеевич? Отвечал с юмором: «Как дела, как дела — Танька двойню родила». Так получилось, что со своими детьми я жила у Моста в родительском доме два года. До 1988 года. Посёлок уже заметно опустел. Многие уехали. В нашем бараке жила только наша семья. Фельдшером работала Наталья Геннадьевна Маминова. Она моих дочек и наблюдала. Жили в посёлке ещё Александра Петровна Зуева, Мария Александровна Закатова, Анна Леонтьевна Парыгина, Александра Ивановна Мешкова. Жил Володя Орёл с женой Любой и детьми — Витей и Катей. Жил Валерий Иванович Мельниченко. В посёлке было непривычно тихо. Производства в нём уже никакого не было.