Поиск по сайту

Интернет-магазин Книговед

Степень родства

О степени родства 30 октября с.г. в представительстве САФУ в г. Москве состоялся замечательный вечер памяти, посвященный Дмитрию Алексеевичу Ушакову, нашему земляку. 15 сентября этого года исполнилось бы 85 лет Дмитрию Алексеевичу, замечательному человеку, поэту, бывшему члену Поморского землячества с 1995г. ...

10 Ноября, 2017
Долгое возвращение автора на родину

В Архангельске издали книгу писателя-эмигранта Евгения Гагарина «Старый епископ молча тяжело поднимается с земли и неверными шагами идет по тротуару. Его сопровождают насмешки и комья снега. Он идет в церковь, как будто ничего не слыша и не видя. Коммунистическая молодежь заполняет церковный двор до ворот. ...

23 Октября, 2017
Книга и спектакль

Они и мы Архангельский театр кукол подготовил очередной не совсем обычный спектакль под названием "Они и Мы". ...

23 Октября, 2017

ЛЕШУКОНИЯ МОЯ

Наша родина песенная,
Тишиною прекрасная;
Косики, будто лесенки,
Вниз по горочкам красным.
Зори летние долги,
Летом ночи короткие;
Вашка, хоть и не Волга,
На быстринах не кроткая.
Люди наши спокойные,
Руки наши умелые,
От старинного Койнаса
До мезенских пределов.
На богатство не жадны мы,
До работы охочие,
Лишь бы были отрадными
Наши дедовы отчины.
Ты не будешь плачевною,
Не исчезнешь в небытии,
И твоими напевами
Наши внуки насытятся.
Так живи, моя родина,
Благоденствуй, как можется,
Пусть, что прожито – пройдено,
Только радостью множится.

 

НАД БЕЛЫМ ПОКОЕМ

У самого Белого моря,
На снегом покрытой скале,
С ветрами холодными споря,
Сосны, уж посохшей, скелет.
И нету вблизи ни селенья,
Ни утлой рыбацкой избы,
Лишь синь распростертой Вселенной
Да берега ровный изгиб.
Ручей под скалой пробегает,
Журчит, побеждая мороз,
Как будто с холодного края
Сбирает он дани из слез.
А белый простор недвижимо
Уходит за весь окоём...
Так царственно, несокрушимо
Сиянье морозное в нем!
И нет в молчаливом покое
Ни звука, чтоб сердце привлечь,
И хочется там, под сосною,
Лицом к небу синему лечь.
Закрыв свои веки от солнца,
Лежать, бесконечно лежать...
Извечные боли и стоны
В теснине сердечной зажать.
Понять, как приходит иное,
И холода чуять тепло –
Оно проникает в живое
И ласково, и светло...
И сны навевает живые,
И тени с тобой говорят,
Как будто бы дни золотые
Вернулись, и очи горят...
Но, словно кинжалом пронзенный,
Я, вздрогнув, отворил глаза:
То ворона крик похоронный
Седые просторы пронзал.
О, черная скорбная птица
Средь белых покоев земли!
Скольким меж людей небылицам
Начала в тебе залегли.
Всему на земле есть начало,
А значит, всему есть конец.
Но сколько бы ты ни кричала,
Я все еще, брат, не мертвец.
Мертвецки не пью уж давненько,
Кошмарные сны отошли,
Теперь я под синью вселенской
Ищу лишь покой для души.
И в этом благом состояньи
Уж думы меня не гнетут,
И дали с морозным сияньем
Меня никуда не влекут...
Но птица опять прокричала;
Прощальное хриплое: «Кар–р–р...»,
Над белой землей расточало
Какой-то смертельный нектар.
Взмахнувши крылом на прощанье,
Покинула ребра сосны,
Разрушив в моем созерцанье
Незрелые смутные сны...
И снова простор недвижимый
Струится за весь окоем.
Так царственно, несокрушимо
Сиянье морозное в нем!

 

ДРАМА В ГОРАХ

Над горою высокой орел одинокий,
Лазурное небо через крылья сковозит;
Гнездо разорено рукою жестокой,
Орлят повязали и прочь увели.
А солнце сияло бездумно и скучно,
А небо держало в объятьях простор,
И только орел в небе плакал беззвучно,
И не было эха в ответ между гор.
Скала холодела, не греясь от солнца,
Тот внутренний холод сквозь тени сквозил...
Гнездо на утесе лежало наклонно,
Как будто держаться уж не было сил.
А цокот копыт уж не слышится боле,
Лишь пыль над тропою клубами висит,
Долина меж гор, равнодушная к боли,
Как время в веках умудренно молчит.
О, сколько трагедий бывает в природе,
От рук человека... иль само собой!
Но раны на теле проходят, проходят,
Рубцы, оставляя от боли былой.