Поиск по сайту

Интернет-магазин Книговед

Степень родства

О степени родства 30 октября с.г. в представительстве САФУ в г. Москве состоялся замечательный вечер памяти, посвященный Дмитрию Алексеевичу Ушакову, нашему земляку. 15 сентября этого года исполнилось бы 85 лет Дмитрию Алексеевичу, замечательному человеку, поэту, бывшему члену Поморского землячества с 1995г. ...

10 Ноября, 2017
Долгое возвращение автора на родину

В Архангельске издали книгу писателя-эмигранта Евгения Гагарина «Старый епископ молча тяжело поднимается с земли и неверными шагами идет по тротуару. Его сопровождают насмешки и комья снега. Он идет в церковь, как будто ничего не слыша и не видя. Коммунистическая молодежь заполняет церковный двор до ворот. ...

23 Октября, 2017
Книга и спектакль

Они и мы Архангельский театр кукол подготовил очередной не совсем обычный спектакль под названием "Они и Мы". ...

23 Октября, 2017

МАЛЕНЬКИЕ РАДОСТИ

Жись-то наша состоит из маленьких радостей, не верите, дак слушайте.

Санька, мой сосед, мы с ним и в лес, и на рыбалку, хорошо дружим до святок. Я к святкам-то, как к войне готовлюсь, снежных баб в огороде штук 10 налеплю, а Санька не готовится, на авось надеется. Как время кудесить настаёт, мы с мамушкой совет держим, на соседей атаку готовим. Все свои действия по дням расписывам.

Сегодня решам соседям ворота приморозить. Я с ведёрышком воды – да к соседям. Ворота-ти водой облила, а мороз под сорок градусов. Ворота-ти сразу льдом взялись. Срседушки-то выйти не могут, через падалку вылазят. Мы с мамушкой в окошко зырим, со смеху умирам.

На другой день из печки ведро золы нагребла – и опять к соседям. Дорожку из золы от Санькиных ворот до самого крылечка бабки Матрёны, что на другом конце улицы живёт, и посыпала Пусть люди думают, что Санька по Матрёне сохнет.

Вечером того же дня катушку ниток взяла, к концу нитки застёжку привязала да к Санькиному-то окошку и приладила.

Сама из-за угла ниточку дёргаю, а застёжка «тук да тук», Санька раз десять выбегал.

Санька тоже без дела не сидит. Кажный день мне по снежной бабе уничтожат.

А тут дрова им сыпанула. За свои-то дрова не боюсь, дом-от мой на краю стоит, снегу-то до крыши, а дрова-ти и совсем под снегом. Прежь, чем их сыпануть, дак их сначала откопать надо, а кому охота возиться.

Санька утром дрова кладёт, а я ведёрышки в руки – да за водой. Мимо его иду да и спрашиваю: «Саня, кто тебе дрова-ти сыпанул»? А Санька как вздыбится: «Узнаю, убью!» – говорит. Крепко, думаю, сказанул.

Вечером с мамушкой очередной совет держим. Утром часов в пять поднялись – да опять к соседям. У них лесенка сбоку у дома приставлена, прямо для меня приготовлена. Я по лесенке забралась да трубу-то ихнюю дощечкой-то и прикрыла. Сами с мамушкой у окошка примостились, шести часов дожидаемся, когда тётка Маруся печь начнёт затапливать. Глядим, свет в окошках зажёгся, значит, скоро представление начнётся. Ждать долго не пришлось. Глядим, тётка Маруся бежит, лицо черно, одни глаза да зубы сверкают, а за ней Санькин отец в белых портах да катанцах на босу ногу. Жаль, слов не разобрать!

Видим, соседям жись не в радость. В гости-то к ним не ходила пока, а тут пошла. А они мне с порога: «Это ты нам трубу заложила?», а я возьми да и проскажись: «А вы, – говорю, – откуда узнали?». «Садись, —говорят, – за стол, ешь шаньги да рассказывай». Я шаньги ем, а они меня пытают, я ем да каюсь. Тут Санька хвастаться стал. А я, – говорит, – всех твоих снежных баб порушил». Не знал Санька моей самой главной тайны. Снежных баб-то я нарочно для него лепила, чтобы дом-от мой не трогал. Тут тётка Маруся молодость вспомнила. А давай, – говорит, – бабке Матрёне дрова сыпанём?» – «Кто, —говорю, – собирать-то будет? Стара уже». – «Кака же она стара, – говорит тётка Маруся, – ей всего-то 80».

Мы с Санькой больше никуда не пошли. Разговоров много, давно не виделись. А тётка Маруся с дядей Егором к бабке Матрёне в гости пошли. Вот так и живём, потом целый год вспоминам, да хохочем.