Поиск по сайту

Интернет-магазин Книговед

Степень родства

О степени родства 30 октября с.г. в представительстве САФУ в г. Москве состоялся замечательный вечер памяти, посвященный Дмитрию Алексеевичу Ушакову, нашему земляку. 15 сентября этого года исполнилось бы 85 лет Дмитрию Алексеевичу, замечательному человеку, поэту, бывшему члену Поморского землячества с 1995г. ...

10 Ноября, 2017
Долгое возвращение автора на родину

В Архангельске издали книгу писателя-эмигранта Евгения Гагарина «Старый епископ молча тяжело поднимается с земли и неверными шагами идет по тротуару. Его сопровождают насмешки и комья снега. Он идет в церковь, как будто ничего не слыша и не видя. Коммунистическая молодежь заполняет церковный двор до ворот. ...

23 Октября, 2017
Книга и спектакль

Они и мы Архангельский театр кукол подготовил очередной не совсем обычный спектакль под названием "Они и Мы". ...

23 Октября, 2017

Ссылка для скачивания файла в формате PDF

19. Егоров продолжает свой рассказ

http://lotsiya.ru/tvorchestvo/botigin-tvorchestvo.jpg

Работать в том контракте на «Голден Ноф» моторист Егоров вовсе не собирался. Генка недавно вышел в отпуск, заработав его на судне «Костя Заслонов». Планы на отпуск семейного человека были давно составлены. Неделю побыть с любимой женой Валей, а потом поехать к себе на родину под Онегу. Там в деревне Поньга располагался родительский дом. Уже больше года отец и мать ждали его, чтобы крышу перекрыть. В рейсе каждый день он только и думал о ней, об этой крыше! Еще хотелось на рыбалку со спиннингом побегать, верши поставить и ловить в мелких речушках щук да налимов. Отъезд был запланирован на следующий вторник. Однако в один из следующих дней, под вечер, раздался телефонный звонок из отдела кадров и женщина, кадровичка Быжова, предложила поработать на балкере. Тогда он замялся и ничего вразумительного не ответил. Весь вечер, пока не наступила ночь, он ходил по комнате малосемейки и усердно думал. Что делать, как поступить? Сомненья по поводу намерения принять вариант контракта терзали душу. И так думал, и с другой стороны к вопросу подступался, но получалось одно – следует идти в рейс. Вот и Валя, жена, тоже склонялась к контракту.

– Послушай, Геночка! Предложение заманчивое! Упускать шанс достойно заработать нельзя! Позвони родителям и объясни, что к чему! Они у тебя мудрые, все поймут правильно. Заработаешь, материально их поддержишь и все устроишь! Пусть сильно не печалятся, их крыша никуда не улетит!

– Слушай, Гена! Я тебе раньше не говорила, все сглазить боялась. У меня есть для тебя новость – я, кажется, беременна!

От услышанного у Генки перехватило дыхание, и он потерял дар речи.

– Как, когда, а это точно? – были первые вопросы.

– Да вот послезавтра схожу на проверку, там все окончательно и выясниться, – успокоила Валечка.

В ту ночь он любил ее пуще прежнего. Долго целовал и нежил, на ушко шептал нежные слова. С тем они и заснули.

Назавтра, после обеда, он уже сидел в кабинете Быжовой и заполнял анкету. Потом делал прописку судна в паспорте. А еще три дня спустя он вместе со всеми сидел в мягких креслах «Боинга», который летел в Амстердам. Потом они заказным автобусом добирались до Роттердама.

Все это и еще многие другие события промелькнули одним мгновением, когда Геннадий плескался в воде.

В ту роковую ночь, ровно в 00.00, на вахту заступил второй помощник Перекислов Мишка. Эта вахта, как и множество других, которые он успел простоять за шесть лет работы штурманом на море, ничем от других не отличалась: видимость была прекрасной, более 10 миль, теплый юго-восточный бриз врывался в открытые иллюминаторы рулевой и штурманской рубок, не забывая перелистывать страницы чернового журнала и сдувать пыль с карты.

Восьмимильная шкала радиолокатора уже более часа отображала два судна, которые были намного впереди и в стороне. Вахтенный матрос Ваня Гусев, потолкавшись минут пятнадцать-двадцать на мостике, ушел делать приборку.

Воды Атлантики скользили по бортам судна. Усы, тянущиеся от форштевня и расходящиеся в стороны за кормой, переливались лунным светом. Звезды, рассыпавшись по небосводу, рисовали замысловатые геометрические фигуры.

Михаил вытащил из ящика огромного шкафа глобус, секстант, астрономический справочник. Разложил инструменты на столе и открыл тетрадку на нужной странице. Используя благополучную обстановку, Миша решил времени не терять.

«Сперва подготовлю секундомер, заготовлю таблички, подберу по глобусу светила и потом сделаю их измерения. Может, сегодня у меня невязка получится что надо. Прошлый раз часовой пояс получился почему-то восточный вместо западного. А до этого пояса всегда совпадали и высоты вычислялись точно. Но невязки, все равно, получились большие. Даже в 70 миль была однажды. А это никуда не годится!» – продолжал критиковать себя штурман.

Как ни учил его в свое время астроном Головкин, как ни тренировал его нынешний старпом Кошкин, Перекислов продолжал путаться во множестве миллионов астрономических цифр.

«Да, заочная учеба сказывается!» – рассуждал про себя Михаил.

Все остальные штурманские обязанности он знал назубок и исполнял их на совесть. Но вот два предмета: астрономия да английский язык и в мореходке давались с трудом. Больше «тройки» он по этим предметам не имел. А эту проклятую астрономию чуть на госах не завалил. Хорошо, что все тот же Головкин тогда с задачей помог.

Расчеты так увлекли парня, что он забыл главное правило для штурмана – наблюдение. «Вот, еще минуточку, поправку широты за склонение выберу и осмотрю горизонт».

Так прошла минута, вторая и третья. А когда он подошел к иллюминатору, то увидел справа совсем рядом огни большого судна, которое шло пересекающим курсом. В одно мгновение созрело решение – сделать резкий поворот вправо. «Еще не поздно, успею!».

До конца осознав ситуацию, он стремглав подбежал к авторулевому, машинально переключил его на ручной режим и перекатил штурвал вправо, аж до упора! «Да что он не идет-то?! Может, сломался?».

Всяческие безумные мысли лезли в тот момент в голову, и он запаниковал. Но, спустя несколько секунд, парень заметил, что картушка гирокомпаса сорвалась с места и лихорадочно закружилась.

«Отверну, успею еще, успею!» – стал себя успокаивать штурман.

Судно медленно, с каждой секундой набирая ускорение, начало делать поворот. Вот нос уже прошел середину корпуса встречного судна.

– Успею, успею! – вскричал, не замечая того, Михаил. Суда, сблизившись на 100-150 метров, начали удаляться. В этот момент дрожь бежала по спине парня. Прошла минута, две и только тут он начал замечать, что до изнеможения сжимает колесо штурвала.

Чуть успокоившись и придя в себя, он четко стал осознавать, что по палубе с шумом катается и ударяется обо что-то стеклянная пепельница. И еще несколько предметов валялись на палубе в беспорядке.

Во время поворота судно сильно накренилось. Стрелка кренометра медленно проскочила деления 10 градусов и продолжила ход дальше. Около цифры 22 она задержалась, постояла некоторое время и только потом начала возвращаться.

«Как там люди, целы ли?» – пришла неожиданная мысль к парню. После стабилизации курса судно от раза к разу уменьшало свои размахи. На мостик прибежал матрос.

– Что случилось-то? Почему началась качка? Волна, что ли, шальная подошла?

– Да волна! – только и нашел, что ответить Перекислов.

– Ты вот что, Григорий! Возьми фонарик и спустись на шлюпочную палубу, где ребята спят. Посмотри, все ли там в порядке! Я свет на палубы включу!

Матрос ушел. Минут через десять он вернулся и бодрым голосом сообщил:

– Порядок! Дрыхнут молодецким сном, а боцман даже с храпом!

Оставив матроса Григория наблюдать обстановку, Перекислов продолжил расчеты. К концу вахты местоположение судна, определенное по альфа Кассиопеи, бета Пегаса и дельта Гидры, было нанесено на карту с невязкой две мили. Сдав вахту старопому, Михаил пошел отдыхать. В 04.20 на мостике раздался телефонный звонок. Старпом взяв трубку, произнес:

– Мостик, старпом!

– Ало…ало! – только сперва и услышал Кошкин. – ЦПУ на связи?

– Мостик – ЦПУ, слушай, Никитич! У нас кажется ЧП! Моторист Егоров Гена на вахту не пришел! Мы и на палубу сбегали – нет его! Каюту, туалеты, душевые осмотрели – тоже ничего! Разбудили ребят, а те сами удивляются. Третий штурман утверждает и другие божатся, что Мишка спал рядом, ближе к ватервейсу! Второй механик рассказывает, якобы, около середины вахты судно резко накренилось, а затем медленно выпрямилось. Может, тогда что случилось? Может, Генка за борт упал? Давай капитана на мостик вызывай! Парня надо искать!

Не прошло и пяти минут, как на судне начался поиск. Были осмотрены все помещения, обыскан каждый уголок. Взвесив все обстоятельства, капитан решил возвращаться в район предполагаемого исчезновения моториста. На мостик были вызваны второй и третий помощники. Сейчас капитан задавал вопросы второму:

– Почему на твоей вахте курсовая лента записала резкий поворот на 90 градусов вправо?

– Понимаете, Николай Максимович, – оправдывался Перекислов. – Встречное судно справа проходило близко, вот я и отвернул!

Несколько секунд хватило капитану, чтобы понять, как все было.

– Старпом ложись на обратный курс! Да резко не поворачивай, а то караван завалишь!

– Третий помощник! – продолжал в резкой форме отдавать распоряжения Плотник. – Возьми измеритель и точно замерь период времени от данного момента до момента поворота, который совершал сэконд. Потом посчитаем расстояние. Пока капитан раздавал команды, судно легло на обратный курс.

– Времени прошло два часа тридцать семь минут! – доложил третий штурман.

– Хорошо! Теперь штурман быстро прикинь, где мы были в тот момент.

Третий работал быстро и четко!

– Так! Старпом, держи 135 градусов! Нет, поправку еще на ветер и течение возьмем! Старпом, новый курс 133 градуса. Ход полный! Весь экипаж на палубу – наблюдать! Прожектора, палубное освещение – на полную мощь. Радиста срочно на мостик.

– Николай Максимович, радист прибыл! – доложил старпом.

– Так, Владимир Гаврилович! У нас ЧП! Моторист Егоров пропал, вероятно, выпал за борт. Быстро, повторяю, без промедления с третьим помощником готовьте сообщение в эфир. Используй гриф Mayday. Потом будем звонить в Судоходство.

 

20. Они спохватятся и обязательно вернутся!

А тем временем Гена Егоров уже третий час находился в воде. Первое желание, когда он осознал, что упал и находится в море, было догнать судно и он, собрав всю волю и силу, поплыл. За временем он не следил, плыл и плыл. Так прошло минут двадцать, а может и более. Постепенно он начал осознавать, что все эти усилия напрасны. Прошло еще некоторое время, и слабый свет кормового огня, последняя его надежда, с каждой минутой продолжал все больше таять, а потом совсем исчез. Волны поднимали и опускали тело, словно пушинку. Луна, высветившись, озаряла свою дорожку. Ей не было никакого дела до всего случившегося. Редкий крик чаек прерывал тишину. Егоров перевернулся на спину и попробовал расслабиться, давая отдых рукам и мыслям.

«Вернутся, обязательно вернутся! – думал в этот момент моторист. – Сейчас на судне уже схватились, переполох устроили! Если все так, как я думаю, то часа через два-три будут здесь. Лишь бы акулы не растерзали!». Но последнюю мысль он отогнал в сторону и больше к ней не возвращался.

Прошло около часа, и начался медленный рассвет. А еще через час Генка запросто уже осматривал горизонт. «Вода, кругом вода и больше ничего!» – вспомнил он слова знакомой песни. «В ней еще поется про то, как она качается и плещет, – и Генка не заметил, как тихонечко мурлыкает ее мотив. Вскоре Егоров поймал себя на мысли, что с рассветом ему стало комфортнее. – И волны не такие крутые и злые! – отметил он. – И тело пока не мерзнет».

Причиной, вероятно, был тот факт, что Егоров приводнился в мазутное пятно, оставленное своим или другим судном. Успев изрядно измазаться, он отплыл подальше. Теперь он сам стал излучением загрязнения. Именно от него по сторонам расходились радужные круги и блики. Но постепенно мазутная грязь смывалась волной, и пленка стала еле-еле заметной.

Мелкие рыбки, сбившись в стаи, нисколечко не стесняясь его, проплывали мимо. А чайки, усевшись на воде рядом, застыли в молчании, чего-то ждали. Вдруг они всполошились, вспорхнули и потянулись в сторону, куда много часов назад ушел его корабль. Но сколько он ни вглядывался, сколько ни выныривал, чтобы оказаться выше над водой, увидеть ничего не смог. Однако увидел нечто другое. Этим другим оказались дельфины. Они приближались к нему. Спустя секунды млекопитающие уже кружили хоровод, но чуть в дали от него. Вдруг Геннадий увидел дым, который исходил от какого-то судна. Он напряг зрение и до боли в глазах начал всматриваться. Слабое очертание становилось с каждым мгновением различимым, реальным. Вот оно в полный рост вынырнуло из-за горизонта, и Егоров стал осознавать, что это его судно, и оно идет за ним. Ликование, радость охватили парня, и он что есть мочи закричал, размахивая руками. Но голос тут же потонул в необъятном пространстве.

Вскоре до его сознанию дошло, что он отчетливо слышит частые гудки. «Нет никакого сомнения, это они, мой экипаж, мои товарищи!». Дельфины тоже обнаружили судно и пустились наперегонки друг с другом навстречу кораблю. Минуты тянулись томительно и долго, но все же балкер, продолжая гудеть, постоянно приближался. Чтобы ускорить встречу и свое спасение, Геннадий поплыл навстречу. Но плыть быстро на крутой волне в три-четыре балла было неудобным, прямо сказать, занятием. Волны то окунали его, то вдруг поднимали. Вот он четко видит мачты, трубу, иллюминаторы и он, не замечая того, громко запел песню Владимира Высоцкого:

«В день, когда мы поддержкой земли заручась, 
По высокой воде, по солёной своей,
Выйдем точно в назначенный час, –
Море станет укачивать нас
Словно мать непутёвых детей...»
Всего текста песни Геннадий не знал, но пел то, что помнил:
«А кругом только водная гладь, – благодать!
И на долгие мили кругом – ни души!...
Оттого морякам тяжело привыкать,
Засыпать после качки в уютной тиши...»

 

«А это что такое? Да это же люди и они на верхнем мостике!». Генка стал кричать, свистеть и размахивать руками. Но с судна, кажется, его не видели. Оно продолжало следовать своим курсом, не замедляя ход. Ни на минуту не расслабляясь, Генка продолжал следить за балкером, время от времени поднимая руки и крича.

«Да, видимо, не мой сегодня день!» – пришел к заключению Егоров. Вскоре судно вернулось и опять прошло почти рядом. Находясь в двадцати метрах от борта, он успел разглядеть всех ракушек на борту, а «ротозеи» на мостике, вероятно, осматривали дальний горизонт.

– Да смотрите вы сюда, олухи! Вот он я, совсем рядом, – не переставая, сотый раз кричал он. Вложив в голос всю силу, парень крикнул последний раз! Но голос опять утонул в волнах, созданных самим судном. Егоров пришел в отчаяние. Крупные слезы навернулись на глазах. С досады он бил рукой по волне, злился и на какое-то время потерял сознание. Очнулся Генка от чувства того, что кто-то или что-то дотрагивается до него. От медленно приоткрыл глаза и увидел чайку, которая сидела на его животе. Птица смотрела ему в лицо и по всей вероятности решала одно: начать клевать сейчас или еще подождать? Другие ее собратья, а их было много, кружили вокруг и с шумом и криком пикировали, целясь кто куда. На этом сюжете Егоров снова потерял сознание.

Двадцать пар глаз в этот момент осматривали горизонт. Пять биноклей в деталях рассматривали морскую даль и ее пространство. Уже более трёх–четырёх часов люди безропотно исполняли морской долг – во что бы то ни стало найти товарища! Завтраки, работа, приготовление обеда было отложено на потом.

Матрос Лукьянов Сашка в числе других манипулировал биноклем. Он был самым молодым членом экипажа. Парень только что закончил мореходку и имел в кармане диплом техника-судоводителя. В данный рейс инспектор кадров Мишкин предложил сходить матросом.

Приставив очередной раз к глазам окуляры, Сашка обратил внимание на то, что чайки как-то не характерно кружат и резко кидаются вниз. Он напряг зрение и не поверил своим глазам. В воде был человек, но без движения. На теле уже сидели несколько чаек и клевали его. Что есть мочи Лукьянов закричал:

– Дак вон он! Я его вижу! Останавливайте судно скорее, а то опять пройдем мимо!

К нему сразу подскочило человек пять-шесть. Теперь и они разглядели человека. Несомненно, это был Генка Егоров.

Вскоре шлюпка отошла от борта. На борту – и там, и тут – экипаж находился в томительном ожидании. Вот шлюпка подошла к трапу и старпом, улыбаясь, поднял голову, и тут же произнес:

– Живой, дышит, будет жить!

Отдав некоторые распоряжения на мостике, капитан Плотник спустился к себе в каюту и резко направился к холодильнику. Открыв дверцу, он извлек непочатую литровую бутылку «Schoch Wisky» и из горлышка, с малым придыханием, выпил всю без остатка. Потом закурил. Душа ликовала. Но вместе с этим пережитые минуты волнения, ответственность за парня и угрызения совести не уходили. Капитан добрался до кровати и замертво упал. Только потом, когда очнулся, Плотник осознал, что сутки спал мертвецким сном.